Мамочка из 21-го бокса - Мария Хаустова

Баба Нюра продолжала выписывать кресты пред нечистым духом. Она так энергично махала руками, что случайно задела травой за свечу, которая упала на стол, отчего пламя перекинулось на скатерть. Сняв с головы платок, Нюрка начала хлопать им по огню. Но вместо того, чтобы потухнуть, пламя разгоралось все больше и больше. Вот оно перешло на ковер, затем на обои, а по ним и на потолок. Напугавшись, бабка ринулась к выходу и перескочила через горящие двери. Она обожгла руки и бока, но продолжала бежать к лестнице, ведущей на первый этаж. Вдруг она почувствовала запах палёного… Нюрка шмыгнула носом и оглядела себя – несколько чётких ссадин появились на её теле, но и это ерунда. Оправившись от первого шока, она протянула руки к голове и закричала – там, на самой макушке горели волосы. «Господи, помоги! Господи!» – она сняла с себя халат и накинула на опекшуюся голову. Дышать было уже нечем, она начинала задыхаться. Пыталась вдохнуть, но ничего не выходило. В голове её что-то помутилось и перед глазами показался. пол. Она потеряла сознание.

Сквозь пелену серо-чёрного дыма бежал Женька. Споткнувшись о её ногу, он опустился на пол и нащупал Нюрку. Размениваться на приведение бабки в чувства было некогда, он взвалил её себе на плечи и пошёл к выходу.

В музыкальном зале что-то зашипело – огромные струи воды под сильным напором попадали на обгоревшие и тлевшие стены. Пожарники делали своё дело.

– В здании никого нет? – интересовался у Анки мужчина в шлеме.

– Вы бы ещё позже про это спросили?! Когда бы все передохли там! Я же вам русским языком кричу: сын у меня там! Сын!

– Так что Вы молчите-то?! – заругался он на Николаевну.

– Ребята, там мальчик остался! – передавал пожарный по рации.

– Какой мальчик?! Ему тридцатника больше! – покосилась Анка на него.

Николаевна смотрела во все глаза и начинала уже покашливать, как из окна первого этажа показался чей-то силуэт. Сначала оттуда выкинули большой мешок, а за ним вывалился и другой, немногим меньший.

«Туда! На помощь!» – кричала Николаевна медбрату, приехавшему по вызову совсем недавно.

Нюрка с Женькой валялись на траве без чувств. Женька хрипел, а бабка не подавала никаких признаков жизни. «Носилки!» – послышалось оттуда. Двое мужиков забрали обоих в карету скорой помощи, куда успела запрыгнуть и Анка, и увезли их в местную больницу.

– Ба-ба Ню-ра, баба Ню-ра, – присаживалась я на белую табуретку, стоящую возле её кровати в районке. – Ты как?

– Да нормально всё, – отвечала за неё Николаевна. – Я тут от одного к другому всю ночь хожу. Живые, слава Богу!

Обмотанная белыми бинтами голова Нюрки торчала из-под светлого одеяла.

– А Эльза – это кто? – хриплым голосом проговорила она.

– Эльза? – посмотрела я на Наталью Михайловну.

– Эльза – не знаю, а вот про Элизу так рассказывали… – ответила та. – Элиза Альбертовна – бывший председатель районного суда. Говорят, гулёна та ещё была. Муж её прокурором был, а она здесь заведовала. А что?

– Нечистый ваш про Эльзу говаривал, – шептала Нюрка. – А от него таким холодом страшным веяло. Ужас! Убиенный он.

Мы стояли и смотрели на обгорелую бабку. «Написал мне на столе „Эльза“. Думаю, гулял с ней, а вот кто убил.» – еле шевелила губами Нюрка.

В палату вошёл врач и выгнал оттуда всю нашу толпу: «Слаба она ещё!»

– Владлена Юрьевна, – обратилась я к директрисе, которая также пришла проведать наших пострадавших. – А что дальше-то?

– Ты о чём? Если об Элизе, то её уж давным-давно и в живых нет. – причмокнув губами, сказала она.

– Нет, я про детский дом. Вчера-то ладно, ребят в гостинице разместили, но не будут же они там вечно находиться! – беспокоилась я.

– Не будут, – ответила Владлена. – Конечно, не будут. Эх, Маруся, вечно ты опережаешь события! Не хотела говорить, но раз уж все в сборе, скажу! Сегодня мэр сообщил, что новое здание нам дадут! Кирпичное!

«Ура-а!» – запрыгали от радости девчонки. «Ура-а! – послышался сзади Женькин хрип. – Ура!»